Home

Advertisement

Customize
Евгения Гаврилец
-Розгами её, розгами! Раздали совесть, розовый цвет полюбили, розами двор засадили, разве так можно? Нехорошо. Непорядочно. Сложно! С вами так сложно, девочка-тыква. И вообще, кто это имя дал тебе, дерзкая дочь непонятно-кого-неизвестно-зачем? Что побудило корявую девку неясного возраста, бешеной внешности , буйного норова, что побудило оставить себя в этом богом забытом челе? Он был готов к отправлению в вечное, он разлюбил предпоследнуюю внучку, ему оставалось тебя разлюбить, неплокладистый сильный ребёнок земли. Что ты наделала, рыжая дрянь?
Девочке не было больно. Ну правда, ни капельки. Девочка вынесла тело из сумрака комнаты. То ли обида застряла где-то на выходе, то ли её реально не трогал вопрос. Важное теплилось в мыслях бегущего мальчика, также любимого дедушки в жизни юродивой, oн же - счастливый брат, порождённый слиянием двух пережёванных жизнью серых веществ.
Вроде бы всё. Две недели ходили влюблённые. После отведали ягод и стали печальные. Сливы и пригоршни красной и чёрной смородины выели язвы на мякоти юных сердец. Вечером строили замки из пыли и марева, мяли ступени подошвами, хлопали ставнями, били в ладоши, искали друг в друге похожее, бережно пряча различия в дутый суднук. Был поцелуй. Распластались на крыше, распятые собственным счастьем и жаром прогретого шифера. Честно пытались укутать нечистые помыслы в бабушкин, вдовий теперь, оренбургский платок.
"Если не верить газетам, мы даже не умерли! Если же верить, то разве имеет значение, дедушка ты или брат мне? Давай будем следовать только влечению двух намагниченных тел!"
Сели на корточки, лица напротив, и нежностью выплели сетку из дивных узоров, накинули шалью на плечи, и не было силы священнее пятисекундного прикосновения губ.
 
 
Евгения Гаврилец
15 December 2009 @ 04:36 pm
Hey, I’ve missed you oh so much.
Almost forgot how good you sound.
I’ve tons of things to tell you.
The leaves are turning yellow.
The water here is shallow.
I’ve gotten mellow.
Still love the cello.

One, two, three, four…
I’ll count until you fall
asleep.
You count on me
while I do numbers.
They work wonders
if you keep counting them
not polluting head
with your junk.

Clouds and birds. I’m in the sky.
Two planes are drawing marshmallow lines.
I’m cuddling with the sunlight,
trees rattling beneath me
with their bare branches.
The weather forecast
predicted snowflakes.

One, two, three, four…
I’ll count until you fall
asleep.
You count on me
while I do numbers.
They work wonders.
Who would’ve ever guessed -
you are my favorite guest.
 
 
Евгения Гаврилец
"Мне ли не знать тебя, мой добрый некрасивый ангел?", - спросила она чванливо, картаво, не то, чтобы беззлобно, но и без особой угрозы. -"Мне не тебя видно, а того, кто думает тобою. И страшно, знаешь, мне становится так страшно от того, что предстаёт моему взору. Безрукие пальцы шевелятся - и, заметь, без твоего вмешательства! Безглавые волосы ветром беснуются. Ну, ветер тебе неподвластен. Но всё же, всё же."
Девочка веером крылья расправила, ножки пружинами напрягла и вылетела. А мозг остался. Её. В чужом. И спящий мальчик увидел небо в больших пылинках, в цветных бумажках её рассвета, в её любимой глазури алой. Он распластался над спелой, лопнувшей сбоку тыквой. Наелся ягод с ветвей рябины, склонённых низко, но не настолько, чтоб трогать землю. Он удивился, как пахнут вишни, когда забора уже не видно, и сок их мажет густые лисьтя; и ветер трогает их любовно - он знает цену июльским вишням. Их любит мальчик. И это важно. И ей, и ветру. Теперь их двое, вплетённых в кудри безглавых мыслей седого старца, которым мальчик был прошлой ночью.
Она и ветер.
 
 
Евгения Гаврилец
18 November 2009 @ 04:50 pm
разные раздражители развивают в здравом разуме разительную дерзость.
 
 
Евгения Гаврилец
17 November 2009 @ 10:10 am
бывает же такое! моему другу на работе папа вчера признался, что у него есть сестра! Макс ходит счастливый, сейчас звонит ей в первый раз. списались с ней на опдноклассниках. такая девочка красивая. 20 лет. вот так-то. не могу дождаться услышать, как они поговорят. уррррррррра:)
я рада:)
 
 
Евгения Гаврилец

Никому и в голову не приходило давать ей сдачи. Большая тыквообразная голова, формой напоминающая очевидцам об ужасах Хиросимы, а будущим матерям - о возможности рождения у них ребёнка гидроцефала, неестественно низко склонялась при каждом неловком её движении. Конечности девочки вяло сплетались в некрасивый рисунок, и было неясно, больно ей, изогнутой, скрученной, перевязанной самою собой в едва ли распутываемый узел, или это её же собственная задумка, её тихое развлечение, милая шутка, переросшая, как и всё, касающееся её личности, в нелепый фарс. Голова, помимо покачивания и вздрагивания, имела обыкновение бить каждого встречного наотмашь, целясь в нос, лоб, подбородок, скулы или правое плечо. У неё в целом было предвзятое отношение к правой стороне. Глазные яблоки хищно вращались в неопределённом направлении, однако вечером, в двенадцать минут седьмого, она любила смотреть в одну точку, жадно втягивая зрачками игривые пылинки, окроплённые нежностью заходящего солнца. Налитые закатным соком, искрясь и флиртуя бриллиантовыми гранями, точёные бусинки пыли беспечно кружились в воздухе и знали наверняка, что ими любуются. Она ласкала их взглядом, одевала каждую в своё, приготовленное специально для сегодняшнего выхода платье, она поправляла на них складочки и натирала их до блеска, и они взмывали ввысь и возвращались перламутровым хороводом, а она влюблённо ловила их дужками глаз.
В шесть двадцать две обагренное пятно на стене тускнело, прожектор выключали, актёры меркли и девочка жаждала расправы. Толстыми пальцами она тянулась к коленям, чобы в очередной раз убедиться, что дотянуться может лишь до левого локтя. Всеми десятью пальцами - всегда до левого локтя. Она со слезами саблезубо вылезала на охоту.
"Послушайте, Вам некого винить, Вы устали с дороги. Присядьте. Я напою Вас вкусным лимонадом. Я дам Вам сладких леденцов, укрою Вас пледом и пожелаю Вам глубоко сна. Пусть он не будет добрым, главное, чтобы не вечным. Пусть в нём не будет листьев, осенних листьев в крахмале кружев зелёных юбок, с присыпкой алой, в огранке жёлтой, слегка коричневой, даже чёрной, но это, право, особый случай - пусть их не будет, мой властный путник. Вы их увидите, как проснётесь. Мы будем в парке топтать их шелест, мы будем хрустом их пачкать руки, мы ляжем в центр их берлоги-радуги. Они Вас радуют? Ну, будет, будет Вам", - девочка солдатиком ныряла в сознание спящего, но голова её перевешивала, и она обречённо сострясала себе мозг, в который раз, о мозг своей дремлющей жертвы.
"Огласите список меню", - притворно шурясь, якобы силясь разглядеть особые признаки лакомств в неизменно серой пуховине чужих извилин, девочка - довольная собой девочка - искромётно острила на потеху самой себе. Ей было приятно верить, что почва под её ногами, этот матрас с торчашими во все стороны пружинами, этот продукт вселенной, правящий чьими-то нервными окончаниями, что это мыслящее варево умеет оценить её юмор.
(Продолжение следует...)

 
 
Евгения Гаврилец
04 November 2009 @ 07:28 pm
Систематически вешается начальник поезда. Однако, что настораживает, ни разу не умер. Кто о нём печётся? Однозначно какая-то сила. Высшая. Наивысочайшая железнодорожная сверхсила. Он давно хотел увидеть поезд изнутри, забраться в самое пекло раскалённой махины и боязливо лизнуть лезвием языка, уткнуться мочкой уха в лобовое стекло и жужжать, жужжать, как назойливая муха. Ему, праведному старцу, многого не надо. Но верёвка рвётся, табуретки делают на удивление крепкие, мыло крошится, а поезд несётся, и начальник снова бежит в судьбу.

"Там вчера мальчик стоял, не видели? На нём ещё рубашечка была фиолетовая. И глаза зелёные. Мне с ним было так интересно!", - сказал начальник поезда и умер. А потом понабежали: скорая, пожарная, милиция. Слюнявыми ртами мазали дёсны, вдыхали перегар в его тонкую натуру; изысканную, нежную душу его тянули, как бурлаки, на берег. "Нет, не видели. А как он выглядел?", - спросили восемнадцать свидетелей счастливого спасения человека. "Я же говорю, глаза зелёные", - украдкой он попытался снова умереть, но тут же плюнул, дёрнул за стоп-кран и, - "Грррррррррраждане пассажиры, убедительная просьба, снимите простыни с окон. И так ни хрена не видно!"

"Товарищ начальник, Лёшенька, наши волнуются, в воздухе напряжёнка. Ты обещал васильки на пятом повороте, а мы уже который месяц кругами ездим, и всё одни маки. Can you please attend to this ASAP?!"
 
"Не надо фамильярничать. Я и сам вижу, не слепой. И латиницей не надо пачкать мой свежесвязанный свитер. Всё-таки моя вещь, на ней пишем. Пусть у меня в дорогу останется один патриотический пуловер. Хотя, что свитер, что пуловер - всё не наше, не русское. Пишите, как хотите. А васильки будут. Обещаю", - Алексей сел на одну из табуреток и связал себе шарф из верёвок. Аккуратно свернул шарф в тамбуре, взял мыльной крошки, заперся в санитарном узле и долго чистил тело, и всё пел, a водители маршруток настраивали радиоприёмники на волну уборной начальника поезда. И клубилась пена, и неслась песня, и было свежо и честно. Очень было всё честно, по договору, с распиской, вот тут, в правом нижнем углу:

"Я, начальник вверенного мне поезда, обязуюсь блюсти."

Вагонная вонь незаметно впитывала в себя новый, неизведанный ранее аромат едва распустившегося василька. Бледные скулы гор блакосклонно и величаво встречали рассвет и поезд, несущийся в них. Алёша был чистый и маленький. Он смыл с себя кожу, возраст и деньги. Он стоял голенький и безрукий, постепенно безногий, постепенно без тела. И только песня струилась по ветру через фейерверки металла, колёс и стёкол; через мириады причёсок, туфлей и сала; через два ряда табуреток без повреждений (всё-таки безупречное было производство); через васильки и горящую гущу маков - в благодарные уши водителей маршруток.
 
 
Евгения Гаврилец

червонным червем чужая челюсть.
черешни горсть.
наемся всласть.

осенний лист
червонный.

а близ колодца инициалы слепых котят.
их сьели мамы.
зато в память о них остались царапины.
о некоторых не остаются.
но это надо, конечно, иметь острые когти.
с детства.
или хотя бы один
коготь.

 

 
 
Евгения Гаврилец


Ну раз уж пошла такая малина, моё настроение крайне надёжное, не потревожено мыслями, шерстью кота (ну да что уж там - Барсика. все его знаете), не оставляет напряга на шее. Шея безропотно держит свой пост.

Я уношу в свою норку осипшие связки, забытые ноты, потею, и с потом выходит мечта. Ей без меня одиноко, наверное. Всё-таки мама. Ну, типа, я - мама мечты. Она - моя дочь. Кстати, прикольный подход. Как же можно бросить ребёнка своего, кровинушку? Вынашивала, вес набрала, формы потеряла, а тут раз - и под крыльцо. И главное кому? Богу! Ему-то она зачем? Ведь не рассмотрит личика даже. Не распеленает. Придёт, Увидит, Победит. Не наследит, но не поможет. Счатливый Боже. Ему бросать мечты не надо. Хотя...хотя какая радость от всепоглощающей силы? Уже ни себе, ни другим (а кому другим? сиротинушка одинкокий) ничего не доказать, никого не удивить. Можно, конечо, для разнообразия войну закинуть в тайгу. В ней мало войны. Так мало войны. Ей нужно войну. Тайга и война. Не тигр, не кедр. Из недр Его скуки - большая Война.

А дитятко плачет. Пора бы кормить. А чем кормят мечту? Допустим, я всё же образумилась, мне стало стыдно, глядя на этот беззащитный, брошенный мною комочек. Она же так мне доверяет. Только мне. Мне одной (ну, давай давай, упомяни свою персону ещё пару раз. тебе же так приятно!). Она и я - одно целое. И ей без меня никуда. А мне без неё. Так чем кормить?

Хилое тельце, прежде румяное, нервно пульсирует; мятыми пальцами, свежими ранами, едкими каплями мажет ступень. Я подбираю. Что это, девочки? Кто она, мальчики? Как из меня выползло ЭТО и хочет назад? Я не хотела! Не я! Это Он! А вот и нет. Ему по балде. Ему всё равно. Его ждут в тайге. Так что насущний вопрос всё ещё в силе - чем ты, (прости меня Господи) мать, будешь кормить истощавшую дочь?

А я не знаю!

Ну вот мне, например, нравится крем-брюле. Но оно вредное. "А мечтать тоже вредно!" (не говорите ей, пожалуйста, если встретите, что в оригинале присутствовала частица "не"). Не говорите с нею вообще. Она расскажет мои тайны. Мне будет стыдно. Я съем двенадцать жирнющих порций отменных кремов, кремов отменных, мне будет бо. Г. Г. Г. Г. ОГ. БОГ.

Чем, спрашиваю, кормить? Ты совесть вообще имеешь? Тебя в детстве, что, ни разу не били? Зря. Очень, очень, очень зря. Недоработочка, бабуля. Серьёзная и практически фатальная ошибочка. Вы запустили нынешнее поколение родителей. Они плодят мечты, не осознавая своей ответственности перед новорожденными. А если взращивают, то поливают редко. В таких условиях и ёлка загнётся. А ей воды вообще не надо. Ни воды, ни еды. Конкретно ёлке нужен хоровод. И дети. А вы тут понаражали, и - под забор (да знаю, знаю, там крыльцо было. но мало ли, думала, авось не заметите). И вообще, когда и по какому праву я перешла на множественное "вы"? Зеркало на днях приобрела? Количеством 1 одна штука, ценой в пять грошей за килограмм? В него и лей свой кефир.

А может у неё пост. Она постится. Она осознанно не жрёт. Переела евгешатины. А раньше я её и правда собою подкармливала. Жалко было. И себя, и её. А теперь вот у неё Ём Кипур. Скорбит по себе и не ест. Эгоистка. Пошла бы, соштопала из своих пелёнок мини-юбку (какие на хрен пелёнки? ей, между прочим, уже лет шестнадцать!) и работать, сука, работать!

Ай.
Ай.
Ай.

Как неохорошо. Как безыскусно и нетактично. ПОшло как-то пошлО. Ушло.

А тем временем вера убила любовь, сыграв злую шутку с надеждой. Вера одержала победу. И над Победой в том числе. А всё почему? А потому что ляля ляля ляляля (в голове заиграла мелодия из неопознанного памятью доброго старого советского фильма. я бы даже сказала кино), и по телу разлилась приятная ностальгия по семидесятым. Так по телу или по семидесятым? Не умничай! Ты ещё в прошлом посте общала не вы. Опять "вы". Сколько всё-таки возможностей у могучего. Играешь с ним, играешь... Слушай, так может им и надо мечту кормить! Может, ей просто тесно в ёмких, но чужих стенах Мерриам-Уебстера? Тем более, что тебе что до Мерриам, что до Уебстера. Не вы. Очень тебя прошу, не вы.

Сдохнет она. Жопой чую, сдохнет.

Как очевидно ты уходишь от ответа посредством напускной грубости. Не, ну, уходи себе наздоровье. Тебя изначально никто за хвост не дёргал. Сама же полезла. Твои мечты, пока не осуществились, одной тебе и интересны, так же, как и подход к ним. А тем более, если  она - мечта - если она одна. Без сестёр и братьев. Избалованная. Вот же парадокс. Несколькими параграфами выше автор неоднократно убеждает нас в бесконечно грустном и жестоком повороте событий: человек бросает свою мечту. И вдруг совершенно безапелляционно в мозг читателя вводится понятие мечты-баловня. Автор просто много курит. Nevermind.

Не хочу показаться дебилом (кстати, вариантов, кроме выбранного, рассматривалось немало: "человеком повторяющимся", "занудой", repetitive), но в силу моей профессиональной востребованности сваливать с работы я люблю в пять. Ну, максимум, в пять ноль одну, предварительно выйдя на перекур, сходив в туалет, одевшись и проверив, всё ли забыла (это я пошутила). Простите, долго смеялась. Хорошо, что у меня такое тонкое и неизбитое чувство юмора. Where was I?

мечта. работа. вечер.
аптека. улица. фонарь.
и я иду на встречу
с тобой. ты скажешь мне "не парь
мои мозги сегодня,
хотя бы день дай отдохнуть".
я прислонусь к господней
ладони. выплачусь. и в путь!

 

 

 

 

 
 
Евгения Гаврилец

"Why did you burn it???"

“Why?”, astonished squinted aging eyes, yet glimmering in self respect and knowledge, deep, secure and safe, he brushed me off, “ because we can”. It was a fire dancing stage, the one we all were longing for, the one we hoped would give us warmth, would save our bodies from this cold and unforgiving desert night. And there it was, still lending heat to our skin, still giving birth to something new, and yet entirely void of substance, of present value, of physique. It was unique. It cracked and clicked. He sat and picked a tiny streak of graying dust mixed with a stage, a former stage, a dancing stage. This very concept stole my heart, my mind, it blew away beliefs, it bombed my understanding of the world, the universe, the earth, the people we accept and not, the people we accept with joy, the people we accept in vain, the people on our paths who might be of a color we despise. And not the color of a foot, or of a finger on their hand. The color shimmering inside the field of energy around their nodding heads, their nagging heads, their brain and soul. He burned the stage because he could. And there was depth and little grief, there was no moral to be drawn. They burned the stage and cuddled close and what was born was beautiful.

 
 
Евгения Гаврилец

кто меньше хочет, тот будет встречен искренней речью бесстыжих чаек, не пьющих чаю, души не чающих в весне.
мне однозначно хочется больше.
и вот я еду на Бёрнин Мэн. и понимаю себя. и людей. я понимаю, к чему ведёт эта тропа, дорога, этот ясный, свежий и достойный маршрут - он ведёт к .... и то ли мысль ушла, то ли я заснула, но итог не подведён, мораль не прояснилась, и все вокруг имеют столько же мнений по тому же вопросу, сколько (и тут она в бессилии опускает руки: сравнения найти не удалось. метафора не вышла. язык урод мой)...
тем не менее, хотелось сказать. да хотелось выразиться. и даже больше, хотелось неоднозначно, туманно и в то же в ремя поэтично, красиво, мелким ровным шрифтом, слегка так набок, но не слишком, отправить мысли в монитор.
итак, позитив.
буллет пойнт номер один: инсталляции и арт кары!
буллет пойнт (нет, перейду на звёздочки, они красивее)...звёздочка номер один (долго сидела решала, какой же всё-таки звёздочка номер. вроде, упоминаю в первый раз, но пунктик-то второй. решила хрен с ним): мама, не читай. Если прочтёшь, я имела ввиду сигареты.
звёздочка номер два (вот уже как по маслу. верно говорят - главное начать): сносшибательное ощущение единения с близкими друзьями, по счастливому стечению обстоятельств густо населившими плаю в этом году. сноска: вероятно вмешательство пункта под звёздочкой номер один.
звёдо...неважно, надоело умничать, кому я тут пыль в глаза, грудь колесом, шёки разду... (она никогда не знала, где эффектно и вовремя остановиться!): неправдоподобно доброжелательное отношение людей друг к другу. сноска та же.

5.26. пора валить. итоги подведу позже. всё жду наплыва позитива.

5.52 я всё ещё здесь. а дома тимка. он больной, голодный, а я сижу корректирую мемуары. кто я после этого???

5.55 всё, ушла

5.57 ушла, я сказала!

 
 
Евгения Гаврилец
19 October 2009 @ 04:30 pm

Dreams are born to browse the skies for the cushiest spot on that fluffy cloud, so that they can rejoice in their vain solitude, far from their creator, under the friendly breeze of a Hawaiian wind…which is still quite warm, even high above the neglected souls of the working youth, the neglected bodies of the elderly, the unhappy smiles of the chosen rich, who just don’t admit to being miserly…or it very well could be my excuse for the mediocre and simple life, void of luxuries, void of fame and power, I am getting sour from reading this, from reading this, from reading this

 
 
Евгения Гаврилец


ловлю верхней, не кровоточащей губой очередную тираду пустынной пыли. она мне всё доказывает что-то. я уже верю. я записалась в добровольцы и честно отбываю срок. я не могу сказать точно, каким раком (как любит говорить Тимка) я здесь оказалась. то есть что конкретно сподвигло меня на эту отчаянную дерзость - плюнуть в лицо своим страхам и уехать на неделю в пустыню. но я уже здесь, и деваться мне некуда. а вокруг всё белым бело. и это не снег, к которому я привыкла в горах на лыжах, леденящий ноздри, обжигающий мало мальски неприкрытую часть тела снег; это - всеразъедающая, всюдупроникающая, мягкая, коварная пыль. и солнце! непередаваемое ощущение себя рыбой. на сковородке. причём, не на модной тефлоновой, а на самой что ни на есть дешёвой алюминиевой, без антипригарного покрытия, такой старенькой, с чёрными прогалинами сковороде. и потихонечку, поворачиваясь на ней то одним, то другим бочком, я сдираю тонкий ломтик своей совсем ещё недавно нежной кожи. аааааааааааааааааааааа!

вокруг невероятное количество сверх-человеков. им всё ни по чём.

и вот я выхожу на Плаю, и мысли растворяются в беспрецедентом для моего мозга умиротворении. оно приходит днём, оно удесятеряется ночью. оно накатывает на меня, как только я вижу эти бешеные потоки человеческого сознания, воплощённые в статуях, в арт-карах, во всём, что воткнуто в этот нечернозём, во всём, что движется по коре этой, казалось бы, неплодородной земли. плоды родить она горазда! и сколько! но об этом в другой раз. а сейчас 18.42 по мирному времени города Нью-Йорка, "мирному" в смысле мирскому, в смысле, неплайному... и мне КУ, как не хочется находиться в офисе ещё хоть одну лишнюю минуту!

КУ. два раза КУ.

 
 
Евгения Гаврилец
14 August 2009 @ 02:17 pm
журчит, как горлышко птичье, как котёнок мурлычет, как кондиционер, когда жара, и душно, и дышать уже невмоготу, а я, раскинутый, голый, я - полчище книжек, прочитанных в детстве. а те, что чуть позже, допустим, сейчас, они, как по маслу, в желудок и в печень, и дальше, и глубже, и - вон из меня. а сколько неразобранных дат! чемоданы дат. пятое непрошитое. двадцать первое сонное. седьмое, взорвавшее мозг. да-да, Ванюша, я у тебя беру слова, и могу тебе одолжить своё "блина"...ну, и обратно к баранам. между прочим, самый вкусный шашлык из баранины. и что бы мне там ни говорили...но насколько приятнее праздная череда мыслей, этакий бред-пародия, этакая бред-пародия. он или она? она или он? реальность есть сон. один слон, два слон, три слон, восемь слон - никогда не помогало заснуть. ни разу.
 
 
Евгения Гаврилец
13 August 2009 @ 03:28 pm
расстилаю простынь, сажусь. новое - старое, новое - старое. без дна, без берега. как нырять-то? как прыгать? куда вёсла и где люди? и мне ли не знать, каковы они, по природе, придирчивые, привередливые, при мнении своём, уверенные. любимые. любимые. любимые люди. бестолочь. а за окном метры и мысли, и только ветер расслабит, унесёт, задушит, отпустит. мне ли не дышать им, не слышать запах его, душистый аромат, пряный, медленный, рывками, быстрый, медленный, рывками, что ты, девочка, ну что, маленькая, ведь ты же здесь одна, а столько успела, столько сделала. все крыши прибрала, а ветер не обидела. а это уметь надо. он же мнительный. он всё на свой счёт. кого? кому? где? а что? и почему? и кем? и как? и аромат! этот непередаваемый аромат. он бешеный. тёплый и тесный, и жгучий тоже. а чем смеяться - возьми топор и коли дрова. хоть польза будет. неряха, растерял все пуговицы, шарфик вон наперекос. а галстук поверх шарфика зачем? ни дать ни взять франт. а сам понурый. ну кто тебя такого в жёны возьмёт? ну кто обняньчит, обласкает? и снова тополь и берёза, а я их знаю понаслышке, я с мест нездешних и не дальних, я между домом и рябиной, я притаилась тихо-тихо, и жду, когда меня разбудит удар по колышку и искры от необьятного, по силе непревзойдённого костра. а ты и дышишь некрасиво, и увлекаешь не по-детски. и отказать тебе постыдно. и согласиться - всё во вред. а мне вчера приснился терем. и всё. подробностей не помню. а ты досюда дочитала? спасибо искреннее за...
 
 
Евгения Гаврилец
02 March 2009 @ 05:11 pm

Мы записали наш альбом:) Все песни выложены СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО на www.piscesmusic.com в двух форматах: stream и mp3. Заходите, слушайте, скачивайте и приходите на концерт 8-го марта! Там будут диски:)

Концерт будет проходить вот здесь:
511 Greenwich St. at Spring St. New York City
Наше выступление около 9.
Подробная информация про предстоящее выступление, а также ссылка на покупку билетов на www.piscesmusic.com

вот такое вот начало весны:)

 

 
 
Current Music: www.piscesmusic.com
 
 
 
 

Advertisement

Customize